— Никогда, — она говорила медленно, чеканя каждое слово. — Никогда твое содержание, мой мальчик, не будет соответствовать форме. Потому что форму делают мастера, а содержание пущено на самотёк.
© Генри Л. Олди
Обыватель, думал Тизитль, пока дождь заворачивал его в мягкий пришепетывающий кокон. Царь земли, пуп мироздания. Нет грозы, способной надолго поколебать твой покой, о великий обыватель! Имя тебе миллион! Непогода, и ты сидишь по домам. С утра, пока небо не заволокло тучами, ты плескался в лягушатнике будней. Вооруженные патрули? Летающие монстры, время от времени проносящиеся над головами? Досадные мелочи нарушали твою идиллию. Но к незваным гостям ты, мой кумир, привык быстрее, чем муха к грабителям, ворвавшимся в квартиру.
© Генри Л. Олди
— Разве я говорю о лошадях? — удивился Пак. — Давай с начала, вернее, с конца. Есть скверные люди. Самые ужасные побои не заставят их делать то, чего хочется тебе. Тебе остается лишь воткнуть в них нож. И все равно ты не будешь до конца уверен, что они подчинятся.
© Генри Л. Олди
Иногда Юлию хотелось резким поворотом сломать собственную жизнь. Совершить что-то непоправимое, о чем будешь жалеть до конца своих дней — и все-таки помнить, гордиться, как ветеран-инвалид гордится войной, искалечившей его тело.
© Генри Л. Олди
Электорат завоевывается обещанием пряника, а не кнута, это аксиома. Люди живут здесь и сейчас, им нет дела до праправнуков…
© Александр Н. Громов
Кто их считал – сто тысяч, не сто? Кто и по какой зашкалившей стрелке определил безграничность доверия? Кто вспомнит, что и свергнутый президент собирал когда-то на митингах не меньшие толпы?
Никому не хочется вспоминать. Напомнишь – береги зубы, вышибут, озлившись. Память, купированная, как собачьи уши. Не в этом ли человеческое счастье?
© Александр Н. Громов