Примите от всех сотрудников Колониального генетического центра искренние поздравления с вступлением в право использования вашим новым телом! Мы знаем, что оно хорошо послужит вам, пока вы будете выполнять свои обязанности в составе Сил самообороны колоний. Спасибо за вашу службу на благо колоний. Желаем вам получить много-много радости и удовольствий от ВАШЕГО НОВОГО ТЕЛА».

Она печатала что-то на компьютере и не потрудилась поднять голову, когда я вошел, лишь пробормотала, услышав звук открывающейся двери:

— Подождите, сейчас я вами займусь, — что было, судя по всему, реакцией на звук и служило прекрасным подтверждением павловской теории условных рефлексов.

— Нельзя позволить правде просачиваться по капле. Нельзя дать вам шанса укрепить дамбы и выставить рационализации. Преграды должны рухнуть. Вас должно захлестнуть. Снести. Невозможно отрицать геноцид, сидя по горло в океане расчлененных тел.

Вы рационализируете, Китон. Вы защищаетесь. Отвергаете неудобные истины, а если не можете отвергнуть с ходу — низводите. Вам вечно недостает доказательств. Вы слышите о Холокосте; вы прогоняете мысль из головы. Вы видите свидетельства геноцида; вы настаиваете, что не так все плохо. Температура растет, тают ледники — вымирают виды, — а вы вините солнечные пятна и вулканы. Все вы такие, но ты — хуже всего.

— Ты говоришь — было ярко. Что изменилось?

— Не знаю. Может, и ничего. Я просто… я вообще-то больше не помню снов, когда просыпаюсь.

— Тогда откуда ты знаешь, что видишь сны? — спросил Паг.

Твою мать, подумал я и в один глоток дохлебал свою пинту.

— Знаю.

— Откуда?

Я нахмурился, запнувшись. Пришлось поразмыслить несколько секунд, прежде чем вспомнить.

— Я просыпаюсь с улыбкой, — ответил я.

Это было сотрудничество с врагом, это была измена, это было предательство товарищей. Такие вещи положено делать дипломатам и политикам, а не солдатам.